Пора тушить Старый Свет. В Австрии стартует чемпионат Европы

Прийди кому-нибудь в голову устроить соревнование между сборными России и остальной Европы, это действо могло бы получиться достаточно интересным, а то и упорным. Хотя фаворитом «по номиналу» там была бы наша команда. Недаром ее доля в дюжине медалей, разыгрывающихся на ЧЕ, в последнее время колеблется от половины до трех четвертей.

Причины подобного доминирования очевидны. Пока в России «фигурномания» нарастает из года в год, остальной Старый Свет, напротив, ведет себя на мировых катках все скромнее. Одиночники и дуэты элитного уровня продолжают появляться только во Франции и Италии, да и там это происходит нечасто – ветеранам скоро сходить, а достойной замены нет.

Явно захирел данный вид спорта в странах восточной Европы. Какое-то движение вперед наблюдается разве что в Израиле и некоторых республиках экс-СССР – опять же за счет фигуристов российского происхождения и российских же тренеров. Такими темпами ЧЕ скоро превратится в расширенно-ослабленную версию нашего национального чемпионата.

Отчасти это уже произошло. Еще в декабре я констатировал, что Анна Щербакова, Алена Косторная и Александра Трусова выиграли в Красноярске битву не только за российские медали, но и за общеевропейские – потому что добыть последние четыре недели спустя им будет на порядок легче первых.

Или возьмите последнюю серию Гран-при, где в туринском финале у наших было 11 мест из 24 возможных (причем нельзя сказать, что такой результат всех устроил), а у прочих стран Старого Света, вместе взятых, – только два. Впрочем, оба обернулись тогда медалями французских фигуристов, которые будут фаворитами и сейчас, в Граце.

Для четырехкратных чемпионов мира Габриэллы Пападакис и Гийома Сизерона это дело привычное, а вот 22-летний Кевин Аймоз ни закрепиться, ни тем паче освоиться в роли ведущего одиночника Европы еще не успел. Когда в Турине он увидел на табло свои оценки – намного выше прежнего личного рекорда – и понял, что атака на бронзу Гран-при отбита, то прыгал и рыдал от счастья, как безумный, не в состоянии поверить в случившееся.